кроссовер — место, где каждый может реализовать свои самые смелые идеи. мечтали побывать на приёме у доктора лектера? прогуляться по садам хайгардена? войс открывает свои гостеприимные двери перед всеми желающими — мы счастливы, что ваш выбор пал на нас! надеемся, что не разочаруем вас в дальнейшем; желаем приятно провести время.
Зефир, помощь ролевым

Нет времени думать, когда счёт идёт на секунды, все дело остаётся в твоей сути. В мышечной деятельности. В рефлексах. Кто-то, как малыши енотов, закрывает глаза лапками при виде опасности. Кто-то стоит столбом и хлопает глазами. Робин же, без каких-то мыслей, недолго размышляя хватает кинжал тёмного из рук Эммы. (с) Robin Hood, I'm bigger than my body, I'm meaner than my demons.

Совершенно сумасшедшая теория о параллельных мирах прочно врезается в голову, но пока нет никаких доказательств лучше не строить преждевременные выводы. Как всегда, Ди забывает об этом "лучше не". (с) Dеlsin Rоwe, what's wrong with a little destruction?

Она нашла дневники у себя спустя несколько месяцев, в старом пиратском сундуке под огромной грудой золота. Марселина смутно помнила, какого черта запихала их так далеко, да еще и в такое странное место. Но собственные странности её всегда волновали меньше всего. (с) Marceline Abadeer, Who can you trust?

Шиноби не в коем случае не должен показывать свои эмоции, но тогда никто не будет знать какой ты человек. Появятся подозрения, каждый будет наблюдать за другим, считая, что тот шиноби задумал что-то плохое. Отсюда и появляется ненависть, но не только. Есть еще много способов. (с) Naruto Uzumaki, Странный враг, которого очень трудно победить

Она старалась быть сильной, как всегда, ни за что не показывать своего страха, но наполненные ужасом перед неизвестностью глаза, кажется, выдавали ее с потрохами. Regina Mills, I'm bigger than my body, I'm meaner than my demons.

Где-то совсем рядом пролетает что-то острое и металлическое, и Инверс со злостью отправляет в том же направлении целый рой огненных стрел. Нет чтоб дать нормально поговорить людям! (с) Lina Inverse, Два солнца

Захват Сердца Феи может и подождать, в конце концов, спригганы все еще там, а Хвост Феи еще довольно далеко от армии под предводительством Императора. (с) Zeref, Странный враг, которого очень трудно победить

НУЖНЫЕ
АКТИВИСТЫ

a million voices

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » a million voices » vengeance » чёрный ворон воду пил


чёрный ворон воду пил

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://i69.fastpic.ru/big/2015/0814/90/2f61f35b42ebf60cdf82f86a36c63b90.gifhttp://i72.fastpic.ru/big/2015/0814/cc/ac4112208f3665001e044c0fe923f6cc.gif
http://i69.fastpic.ru/big/2015/0814/aa/ee723b40693b81ac27b53b420673edaa.gifhttp://i69.fastpic.ru/big/2015/0814/24/c433d9187b5525b81c8196eebf631724.gif

Ω/чёрный ворон воду пил/

Ω/дом на каменистом берегу моря, постапокалиптический мир/

Ω/брат и сестра ланзарт/

Ω/радость моя — чёрный ворон воду пил
она уже приходила к нему просить смерти, которую он ей тогда с радостью подарил.
она испытывает чувство дежавю, когда ступает босыми ногами по мелкой гальке. она снова идет за смертью, а он принимает другое решение./

0

2

http://i.imgur.com/SO7CdQi.png
Our paths they did cross though I cannot say just why
We met we laughed we held on fast and then we said goodbye
And who'll hear the echoes of stories never told?
Let them ring out loud till they unfold.


Мерно качается море, убывая и прибывая.
Волны ласкают ступни. Она идёт прямо, уверенно, как человек, чётко видящий перед собой цель. И острая галька под ногами – не та мелочь, что может остановить.
Вокруг мало что видно: луна серебрит поверхность воды, играет бликами в белых волосах, но на большее её скудного света не хватает. Можно ориентироваться по звёздам, сегодня, кажется, особенно ярким, но это ни к чему. Слабо звенят браслеты на руках, этот тонкий звук едва уловим, его уносит дующим с гор ветром, заглушает рокотом волн. Может быть, его и вовсе не слышно - ей лишь мерещится. Какая мелочь. Какая незначительная мелочь, пока Эванджелина чувствует холодящий запястье металл. Он полон магии, отдающей в сознании мятной зеленью, и пропитан её собственной кровью, алой – странное сочетание, но дающее свой результат. По затерянным тропам, в этом месте, забытом людьми и брошенном богами, он вёл её к брату с непоколебимой точностью. Она это чувствовала.
Идти на смерть оказалось удивительно легко. Может быть из-за болезни, не оставляющей шанса на другой исход. Может из-за её жизни, долгой для их гибнущего мира, полной событий и потрясений. Может из-за того, что сама она убила стольких, что привкус тлена навсегда поселился на корне языка. Волнение её никуда не исчезло, как и страх, но он теперь был другим. Эви больше не чувствовала того липкого ужаса, сковывающего сознание, что терзал её в юности, и той отчаянной безысходности, что завладевала всем её существом всего год назад. Год назад она была в другом конце мира, в месте, что могла назвать домом, а могла и не назвать. Бывали места, где её ждут. Туда Ланзарт никогда не возвращалась.
Ветер треплет волосы, тяжёлые от пропитавшей их влаги, с озорной весёлостью, так не подходящей этому месту, пытается сорвать укрывающий плечи платок, такой же пронзительно красный, как и её глаза. Здесь пустынно. Она на секунду останавливается, раскидывая руки в стороны и прикрывая веки. Ветер уносит звуки, и можно представить, что она одна и здесь, и в целом мире. Будто остатки их цивилизации, чудом уцелевшие после катастрофы, уже сгинули. Этот путь не минует их, так почему бы не сейчас, а не через десяток другой лет? И осталась только она и природа. Но и Эван скоро не станет.
Понятно, почему брат выбрал это место. Оно создаёт потрясающую иллюзию свободы. Земля большая, а население скудное. Здесь будто край мира, покой и тишина, утешение в солёном бризе, умиротворение в шуме волн, наслаждение в печали.
Она делает шаг вперёд, снова, продолжая свой путь.
И кривит губы в презрительной усмешке.
Он спрятался. Как последний трус.
Спрятался от мира, от жизни, от судьбы. Он думал, что ему удалось ускользнуть. Но это не так. И Лина – не глупый Кай, она понимает, что все не так, как кажется. Убежать невозможно. Как убежать от жизни? Как убежать от жизни и остаться живым? Да он больший покойник, чем она сама, в которой жизнь едва теплится. Сбоку всхрапывает Юмгаста, как ещё одно подтверждение иллюзорности одиночества. Море нежно обнимает щиколотки – оно тоже здесь, и не здесь тоже, везде, где её воды касаются берегов. Просто на одном, конкретном, сегодня обещает быть чуть веселее, чем на иных.
Мир сереет в предрассветных сумерках, когда она понимает, что добралась. Эви щурит глаза, разглядывая виднеющуюся вдали лачугу. Слишком темно. Кажется, у неё даже мелко подрагивают кончики пальцев, так накатило волнение. Ланзарт скрещивает руки на груди, храбрясь, и постояв так немного, выходит на сухой берег. Её хочется встретить последний рассвет, а потому нет смысла торопиться. Лошадь покорно подставляет шею, когда в порыве эмоций её треплют по холке. Да, они добрались. И сумасбродная цель её, лишённая всякой логики и обоснований, совсем рядом. Почему-то у Эван хорошо получается думать о том, как брат убъет её – наверняка будет больно – и совсем не получается думать о нем самом. Кай Ланзарт – совсем не тот человек, которого хочется видеть в своей жизни. Он абсолютно дурной на голову, и это бесит, он перепортил ей столько нервов, что не перечесть, он трус и слабак, хотя природа щедро одарила его магией. Она ловит себя на мысли, что её желания противоречивы: в чем-то, самую капельку, хочется увидеть, как он изменился. Вдруг стал калекой или заработал шрам на все лицо? Похож на отца? Тот очаровательно бился в конвульсиях под её молниями. Но в то же время последнее, что Лина хочет, это видеть брата и снова злиться, потому что по-другому быть не может, и потому, что сейчас он кажется ещё и жалким.
Когда пламенеющий диск показывается над горизонтом, небо уже просветлело достаточно, чтобы Эви не продолжала путь в темноте, рискуя сломать ноги перед самым важным, потому что последним, событием в её жизни. Вблизи лачуга оказывается смутно знакомой, это образ на грани сознания, из тех ассоциаций, что никогда не удаётся вспомнить, но которые в любой момент могут возникнуть сами. Ладонью Ланзарт проходится по камню, который так и манит присесть на него, но идёт дальше. Врываться в чужой дом невежливо, но её это волнует в последнюю очередь.
Внутри странное чувство пропадает. Эван осматривает скромную обстановку, пробегает глазами по столу с бумагами, подобию шкафа, пустующей постели. Внутри никого нет. Это вызывает лёгкую растерянность, но браслет все так же холодит руку, почти обжигающе, словно её кожа не может согреть металл. Значит,  кровный родственник её где-то совсем близко. Первая мысль, конечно, броситься искать – Кай должен быть где-то совсем рядом. Но следом накатывает ощущение слабости, муторное, неприятное, и Эви понимает, что никуда не побежит. Все равно он вернётся в свой дом.
Она присаживается на колченогий стул, отпивает лекарство, всегда удобно размещающееся в кармашке походной сумки, и без особого интереса косится на стол. Ведёт кончиком ногтя по корешку книги, осторожно, точно та вполне может цапнуть за руку. Но не открывает, опирается локтём на стол, подпирая ладонью щеку, и просто ждёт.
Господи, которого уже давно нет, кто бы мог подумать, кто мог бы в здравом уме представить, что она тут окажется?
[AVA]http://s010.radikal.ru/i313/1508/34/d8b2c17d8f5c.png[/AVA]
[NIC]Evangeline Lanzart[/NIC]

+1

3

[NIC]kai lanzart[/NIC] [AVA]http://i70.fastpic.ru/big/2015/0829/42/2f0c9af64cca9c8d2d535a3e7841df42.png[/AVA]
http://i66.fastpic.ru/big/2015/0829/94/e0ebdae1d277723ccbeb646532b25794.gif
i really h a t e you stop getting in my way
i've lost my patience when are you gonna decay?
i hope you d i e in a f i r e!
hope you'll be stabbed in the heart, hope you'll be taken apart

За прошедшие десять лет Кай остепенился. Если его нынешний образ жизни можно назвать остепенением.

Кай больше не ночует, где попало: на голой земле, пучке сухой травы или мелких камнях. У Кая есть дом, небольшой деревянный дом в одну комнату. В доме у Кая есть деревянная кровать, деревянный стол, деревянный стульчик, небольшой деревянный шкаф и две полочки для его записей. Здесь все деревянное и нет окон — Кай сам возводил этот дом и наполнял его мебелью. Вокруг не было песка, только камень, а со сквозной дырой в стене Кай оставаться не хотел. Кай хотел, чтобы у него был дом, как тогда, сотни лет назад, когда на Земле основной магией была Технология. Каю удавалось забыть, где он находится, пока он не вспоминал, что единственное окно в его доме нарисовано им самим же: когда Каю стало совсем уныло и он начал вспоминать о землянке, в которой они жили с сестрой, Кай решил попробовать себя в еще одном искусстве созидания. Призвание Кая — разрушение, созидать у него получалось плохо: дом и его внутреннее убранство словно держаться на последнем издыхании и выглядят прилично только в змеиных глазах Кая. Картина у него тоже получилась так себе, но Кай видел в этом пятне окно и мог бы в том мире сойти за сумасшедшего. А в этом мире все сумасшедшие — нормальные здесь не живут долго.

Кай больше не наступает на свое стремление к одиночеству и больше не берет задания вместе с другими людьми. Кай больше вообще не берет задания, но одиночество его порой изъедает. Кай всей своей душей ненавидит тех, кто довел его до этого состояния: несколько ребят из команды Себастьяна [да и сам Себастьян занимает большую часть в списке того, кто/что довело Кая до края], да его команда, которую он пытался собрать после той роковой ночи в смертоносной долине. Кай желает им вечно гореть в аду за то, что жизнь Кая в таком мирном месте, о котором он всегда мечтал, теперь похожа на ад. А потом Кай вспоминает, что в их мире все так же нет ни Рая, ни Ада и души вынуждены постоянно скитаться между живыми. Иногда Кай просыпается ночью, услышав шорох чужих шагов, и видит быстро мелькающие на стене тени в отблеске созданного им на пальце огонька. Кай знает, кто это мог бы быть и каждый раз все больше ненавидит их за то, что до утра он доживает закутанный в одеяло острого одиночества. Утром Кай снимает корку запекшейся крови с тех мест, где были эти маленькие особо острые шипы.

Одиночество Кая включает в себя понятие “полное” — у Кая не осталось даже его верной Нарциссы, змея умерла три года назад. Однажды перестала есть, шевелиться и отзываться на его зов. Кай хоронит ее на импровизированном заднем дворике за домом [все границы и оградки ставит его воображение] и остается со сварливыми чайками в небе и морем, лижущим своими волнами гальку буквально в нескольких метрах от дома Кая.

У Кая еще есть история. Он гнет свою спину за кривым столом на косом стульчике и пишет, пишет, пишет. У Кая заканчиваются пожелтевшие листки бумаги, которые он выменивал у торговцев или отыскивал сам, шаря по заброшенным разрушенным домам, которые попадались на пути выполнения заданий. Кай пишет между строчек, там еще есть свободное пространство; Кай сжимает буквы и втискивает их туда. Когда заканчивается свободное пространство между строчками, Кай начинает втискивать слова между словами. Хобби Кая превращается в его идею-фикс, в его помешательство. Акула плывет, чтобы жить; Кай пишет, чтобы существовать. Когда заканчивается все свободное пространство, Кай пишет слова поверх слов. Кай знает, что его конец наступит тогда, когда вся бумага в его доме станет черной, потому что свободного пространства и мест поверх слов совсем не останется.

Кай медленно гниет изнутри. Его разъедает море и собственная магия.
Вода тушит огонь. Заливает его, огонь шипит и уходит в воздух парой. Потом огонь упадет на землю водой. Огонь внутри Кая горячий, яркий и высокий, вода заливает его огонь медленно, постепенно, огонь сопротивляется, но он становится все меньше и меньше, как свободного пространства на его бумаге. Все, у кого есть дар, со временем умирают из-за него, если не умрет раньше в поисках приключений или защите своего поселения/семьи. Кай пережил всех своих напарников и больше ничего искать не хочет. Его магия разрушает клетки его организма. У Кая каждый день болит голова, он глухо кашляет и очень сильно мерзнет — его огонь борется за выживание своего носителя, его огонь больше не обращает внимания на то, что нужно согревать Кая.

Кай умирает медленно, как история. В рутине ежедневной жизни, тишине, давно уже смешавшейся с шумом моря и в полном одиночестве.

Сегодня Кай навещает Нарциссу. Кай смастерил ей тогда длинный узкий гроб, спрятанный под семью слоями гальки, и поставил самодельный крест на годовщину ее смерти. Кай мастерит ей цветы из исписанных полностью листов бумаги и оставляет возле креста по две черные розы, такие же идеальные в своей форме, как дом Кая и все, что находится внутри.

Кай не ждет гостей с тех самых пор, как поселился на берегу моря. К Каю никогда не заглядывали гости, по крайней мере, живые — иногда море прибывало к его дому вздувшиеся посиневшие трупы неудачливых моряков и остатки их самодельных кораблей.

Кай не ждет гостей и, уж тем более, Кай не ждет ее.

— Эван, — одно ее имя выходит из него коротким лающим кашлем, который Кай маскирует под клокочущий смех. — Что ты здесь делаешь, любовь моя? — каждое слово, которое произносит Кай, пропитано змеиным ядом.

Кай никогда ее не ждал начиная с того дня, когда мать бросила ему короткое “у тебя будет сестра”.

+1

4

From the dawn of time to the end of days
I will have to run, away
I want to feel the pain and the bitter taste
Of the blood on my lips, again

Такое странное чувство когда кажется, что конец света скоро настанет. Стоит за плечом, прячется где-то в тени и ждет своего часа, чтобы выскочить неожиданно, хлопнуть в ладоши, да и случиться.

Только вот Армагеддон, в общем-то, уже давно наступил. Может в Мегиддо или Дамаске, может в Нью-Йорке или Британии - до них доходит много названий, старых и новых, разных самых, а толку от этих слов? Кровь пролилась, все сущее разрушается, разве что к чертям не катится, потому что черти, бедняги такие, наверное, тоже вымерли, не выдержав творящегося вокруг безобразия. Только монстры остались да люди вот, их извести даже концом света не просто.

Чувство это дурное может от того взялось, что ей то уж точно сегодня придет конец? Для каждого человека мир это он сам. Её Рагнарек изволит опаздывать, и это даже смешно. Смешно и странно, потому что нельзя так долго гореть - год, пять, десять, всю свою чертову жизнь - но она пылает, со своей ненавистью, взлелеянной в душе и сердце. Потому что нельзя прийти к своей цели, к своей мечте, и не усомниться в ней в самый последний момент, когда кажется, что ещё не поздно все переиграть.

У Эван было время подумать. Она думала, покидая дом, она думала, измеряя шагами сотни дорог, она думает сидя в тиши и тьме покосившейся лачуги - проклятый круг мыслей все не заканчивается. Думает вовсе не о своей смерти, потому что все бури, в конце концов, затихают. Её мысли обращены к пламени и пахнут кострами и одиночеством.

Её ненависть к Каю это константа, неизменная величина, Солнце, что вставало сначала на западе, а теперь на востоке, но так и не исчезло. Эванджелина желала его смерти и, откровенно говоря, все еще могла попытаться стать последней Ланзарт на земле. Эви вспоминает детство и мусолит свои чувства как вишневую косточку, катая их на языке от щеки к щеке. Раньше все казалось ей правильным и нормальным, но теперь что-то не давало покоя. Это еще даже не мысль, только ощущение, легкое словно перышко. Оно раздражает, щекочет и хочется или понять, или выкинуть его уже навсегда.

Эван думает, и едва не откидывается назад, чтобы покачнуться на стуле – давняя глупая привычка, подцепленная еще от шута-Ниэлла – но ловит себя на мысли, что тот вполне может развалиться от подобного вопиющего пренебрежения к его колченогой особе. Секундная заминка позволяет ей отвлечься и, чтобы снова не увязнуть в этом болоте, она оглядывается по сторонам. Взору даже не за что зацепиться. Как можно жить в подобном месте, Лина не представляла. Зачем – тоже. Можно построить стены и отгородиться потолком, но небо как было над головой, так там и останется. Мир за стенами не изменится и человек внутри них тоже.

Кай появляется в дверном проеме как-то естественно и незаметно – на секунду все в ней замирает от страха. А в следующую секунду предвкушение чего-то особенного прокатывается волной вниз по спине, и сердце начинает биться быстрее, яростнее. Эванджелина слушает его голос: звуки складываются в слова, слова в предложение, но суть всего между ними передает именно голос. Она всматривается в его лицо, прячущееся в глубоких тенях и полутьме комнаты, и видит уставшего, потрепанного жизнью мужчину. Эван и сама такая, другая, обессилившая женщина с косым шрамом на щеке. Поменялись они, но не их чувства.

Если бы взглядом можно было убивать… Кай, безусловно, уже исполнил бы ее мечту.

- Брат мой,- Эванджелина дарит Каю самую паскудную улыбку из своего арсенала, больше похожую на волчий оскал. Говорили, после неё желание съездить в зубы наглой девице становится почти нестерпимым. Пусть. Так и надо. И она продолжает голосом лишенным всякой иронии или трагичности, таким тоном можно говорить о погоде,- решила зайти в гости, пока ещё не поздно, знаешь ли.

У неё в голове зреет ещё около десятка ехидных фраз и вопросов сверх этого, начиная от комментариев к внешнему виду и заканчивая горькой иронией по поводу одиночества и интереса к водной стихии, но Эви не произносит ничего из этого. Вместо этого она решает брать быка за рога или змею за хвост – за чешуйки? – не суть важно кого и за что.

- У нас осталось одно не решенное дело, верно?- она зло сверкает прищуренными глазами, явно намекая на желание каждого остаться последним в своем роде, вылившееся в ту схватку десять лет назад, приведшую к смерти многих людей, но никого из Ланзартов. По таким делам срока давности не бывает. Лина разминает руки и хрустит пальцами, будто собирается пустить их в ход,- я хочу поставить точку в этом вопросе. Сегодня.

Она выпрямляет спину… и складывает руки на коленях, точно примерная девочка, да еще и голову на бок наклоняет, волосы скользят по плечу назад, открывая шею. Всем своим видом показывала бы, мол, вот она, я, совсем не сопротивляющаяся, только огонь в глазах все горит. Даже когда она прикрывает их на миг, а потом снова открывает и смотрит на Кая решительно и прямо, в них не появляется ни тени жертвенности или смирения.

- Именно поэтому я сдаюсь.

Все на милость победителя. Не особо интересуясь его желанием и мнением.

[AVA]http://s010.radikal.ru/i313/1508/34/d8b2c17d8f5c.png[/AVA]
[NIC]Evangeline Lanzart[/NIC]

Отредактировано Fueguchi Hinami (2015-11-01 23:36:48)

+2

5

[NIC]kai lanzart[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/23Lbr.jpg[/AVA]akihisa kondo — black night town
Десять лет слишком много, а в их мире десять лет — это целая маленькая вечность. Будь у Кая проблемы с памятью, он бы не узнал в этой побитой маленькой вечностью женщине сестру, с которой пути разошлись в разные стороны в ту роковую ночь в проклятой долине. У Кая нет проблем с памятью, но он, к сожалению, запамятовал, что если уходить в разные стороны, все равно есть шанс однажды встретиться — земля у них не плоская, круглая, насмешливо предоставляющая подобные возможности.

Кай не знает, чего хотят люди, когда встречаются спустя столько времени. Убить друг друга, обнять, поговорить, сделать вид, что не заметили и снова разойтись? Кай думает, что его желание не вписывается в этот список, оно такое же дикое и странное, как и он сам. Кай хочет травяного чая, для того, чтобы согреться и чтобы мысленно топить в нем все, что его раздражает сейчас: улыбки Эван, ее присутствие, самодовольство, что облегает его сейчас, как вторая кожа. Кай не спрашивает, хочет ли Эван чего-то, желания Эван не волнуют его до тех пор, пока они не переплетаются с его собственными.

Чай — один лишь смех, люди прошлого не стали бы это даже нюхать, но людей прошлого сейчас нигде нет. Его чай это промытые в соленой воде, а после просушенные его собственным огнем листья и травы, которые Каю приносили в своих клювах чайки. Кай перетирает несколько листочков в порошок, заливает его водой и ставит чашку на раскрытую левую ладонь. Кай не садится за стол, он стоит напротив Эван, прижимаясь спиной к стенке возле этого несчастного нарисованного окна. Кай чувствует, как вскипает внутри, стоит ему только посмотреть на Эван, вот и использует это в своих корыстных целях.

Эван говорит, что она сдается. Вода в чашке пузыриться, закипая; пузырьки лопаются с едва слышным звуком, но в повисшей тишине они лопаются небольшими раскатами грома. Каю кажется, что небо за его окном затягивают грозовые тучи. Слова Эван в его голове звучат еще раз, только внутренний голос проигрывает их издевательским тоном и ударяет, что молния самой Эванджелины. Кай хищно сужает глаза и сосредотачивает взгляд змеиных зрачков на лице сестры. Действительно, врезать бы ей сейчас по зубам, да так, чтобы ни одного не осталось. К сожалению, Кай даже грохнуть чашкой о стол сейчас не может, вдруг мебель позорно развалится и единственная чашка в доме разобьется. Кай обхватывает чашку обеими ладонями, молчит некоторое время, только глаз не отводит и даже не моргает. Когда проходит достаточно времени, чтобы Эван точно уверовалась в том, что ее брат имбецил, а за десяток лет отшельнической жизни вообще последние остатки разума растерял, Кая все-таки прорывает. Он мысленно плюет на драгоценную чашку — вырежет новую из дерева или попросит помощи у птиц, выливает чай себе под ноги и бросает чашку так, чтобы она просвистела в нескольких сантиметрах от лица Эван и разбилась о стену за спиной.

— Только послушай себя со стороны, Эван, — хрипло смеется Кай, снова смеется, потому что Эван способна только рассмешить его или разозлить, но сейчас только рассмешить. Где-то на середине его смех ломается и переходит в такой же хриплый кашель. — Я умираю, Кай, болезнь источает меня, я лучше умру от твоей руки, чем буду страдать с ней. Убей меня, спаси меня и взамен получишь то, о чем ты так давно мечтаешь, — у Кая плохо получается имитировать тонкий женский голос, потому что голос в нем еле теплится, как и жизнь. Это звучит смешно, но никто из них не смеется, может только Эван где-то внутри себя. У них двоих на удивление взаимные и стабильные отношения на протяжении долгих лет их жизни. — Открою тебе тайну, Эван. Все мы обречены умереть от магии еще с рождения.

Эван слишком гордая, чтобы вздернуться самостоятельно. Эван слишком независимая, чтобы попросить сделать это кого-то другого. Эван лучше пройдет полмира пешком сюда, к хлипкой лачуге у моря, в которую забрался Кай, чтобы попросить его убить ее. Кай исполнит свою мечту и выиграет бой, а взамен Эван победит в их войне. Кай может только смеяться над абсурдностью ситуации и глупостью сестры, которая не понимает, не хочет, не может понять, что заявиться вот так и надеяться на то, что Кай мгновенно убьет ее, ослепленный своим желанием, не сработает.

— Хочешь поставить точку в этом вопросе — помоги себе сама, — Кай пожимает плечами и наконец-то моргает. Он чувствует, как жжет пересушенные глаза и спасительная влага пытается набежать под веки. Кай хочет, чтобы Эван страдала. Кай хочет, чтобы Эван умирала долго и проклинала каждую секунду своей жизни на этой оскверненной земле. Убивая ее, Кай принесет ей избавление, как бы он не измывался бы над ней в процессе. Ведь Эван желает этого, а Кай не исполняет ее желаний, а это не переплетается с его собственными, не достаточно, чтобы Кай сыграл по нотам спектакля Эван.

— Ты ошиблась дверью, сестра, — Кай думает, до чего же будет забавно, если Эван решит остаться в его доме, чтобы действовать ему на нервы, чтобы выводить его из себя и он, когда однажды устанет, наконец-то исполнит то, за чем она пришла.

В ушах, попав во временную петлю, звенит, снова и снова разбиваясь, брошенная о стенку чашка.

+1

6

The stars are not wanted now: put out every one
Pack up the moon and dismantle the sun:
Pour away the ocean and sweep up the wood;
For nothing now can ever come to any good.

Эван помнит, как она уходила из ордена, ставшего её пристанищем на несколько не самых плохих, стоит признать, лет. Всем, конечно, плевать на правила, они независимые творцы, господа этого подыхающего мира, но была вещь, которую все исправно выполняли. Если ты уходишь, неважно почему - уходишь, а не твой труп остается гнить на солнцепеке до заказа, когда выйдут трапезничать монстры – ты должен привести преемника. Потому что нельзя играть в общество, не передавая знания другим, не расширяясь. Она знала, что это бесполезно, но привела.

Инги могла силой своей магии вывернуть существо наизнанку, заставить шматы мяса отваливаться от костей, кожу шелушиться и облазить пергаментными пластами, мышцы и сухожилия изгибаться пол неведомыми углами. Может в компенсацию, а может просто потому, что все они мутанты и доживают последние года – у нее всегда облазила кожа, особенно на руках. Инги на дух не переносила прикосновений людей, предметов, одежды, даже воздуха. Они причиняли ей боль. Однажды она сказала, что вся её непобедимость заключается в том, что она не чувствует "безопасного пространства".

Эван не понимала её, потому что не испытывала проблем с тактильными контактами, потому что любила жизнь, хотя само по себе ее существование приняло боль. Лина чувствовала себя уютно в этом мире и думала, что их отличие заключается именно в этом. Сейчас она подумала о том, что разница вовсе не в этом. Просто Инги еще была готова побороться за свою жизнь. Ланзарт причисляла себя к покойникам и мир был её последней колыбелью.

Их мир очень прост и очень жесток, он учит всегда, во что бы то ни стало — не показывать вид, что тебе плохо. Не открывать слабых мест, никогда. Она чувствует недоброжелательность вокруг и улыбается еще более дерзко. Она хочет ссутулиться от усталости или вовсе сжаться в комок, но расправляет плечи. Она хочет обнять себя за плечи, потому что не чувствует себя сильной, но ладони расслабленно лежат на коленях.

Она хочет пригнуться и вздрогнуть, когда около её лица проносится чертова чашка, но издает короткий смешок и с кривой ухмылкой слушает, как Кая "прорывает". Эванджелина не уверена, но возможно эту тираду стоит считать одной из самых длинных в истории их отношений.

— Хочешь поставить точку в этом вопросе — помоги себе сама

В этот момент ей хочется ударить его. Даже не магией или кинжалом, а рукой по лицу, залепить звонкую пощечину, чтобы голова его дернулась и в уголке губы заалела кровь. Абсолютно иррациональное желание, с учетом того, что он ей ничего не должен, и уж тем более ничего и никогда не обещал.

Все, что с ней случалось, она принимала и шла дальше или же изменяла. Эви разрушительна в каждом своём действии. Она небо с землёй сведёт, лишь бы всё было так, как ей хочется, Солнце погасит и заставит вместо него светить Юпитер. Эванджелина не умеет делать на половину, Эванджелине Ланзарт не знакома с таким понятием, как "полумеры".

И если она пришла сюда, чтобы умереть от рук брата, даже если это самое идиотское решение в её жизни - так и будет.

Эван встает так стремительно, что мир вокруг кружится, но не ждет, когда карусель успокоится. За два размашистых шага она становится прямо напротив него, слишком близко, но некому здесь напоминать о приличиях. Близко, но не касаясь, между ними остается тонкая полоса воздуха и знакомая бездна отчуждения и непонимания.

Они примерно одного роста, до идиотизма высокие и может оттого смотрящие на всё и всех вокруг сверху вниз пока не становится поздно. На Кая, к сожалению, приходится смотреть почти ровно, рубиново-красный против змеиного золота.

- Черта с два я уйду отсюда,- тихо, на грани с шипением, Эви четко проговаривает каждое слово. Эта констатация факта. Ланзарт всегда получает то, что хочет, даже если это её собственная смерть.

Едва ли ей понадобится много времени, чтобы довести его. Кай хочет выиграть, выиграть не так, как предлагает она, и он будет сдерживаться. Как долго? В её распоряжении не так много времени, да и в его, откровенно говоря, тоже. Вблизи это хорошо видно, они одинаково покойники. К вечеру, крайний срок к завтрашнему утру, их ненависть перевесит глас разума. Не только его, её, скорее всего, тоже. Это, наверное, будет похоже на безобразную драку, на которые они были горазды в далеком и очень юном детстве, но никак не на убийство.

Вывод из представившейся картины напрашивается сам собой – если что-то неизбежно, можно это приблизить. Её чертового «безопасного пространства» в конце концов, давно не существует, как и страха смерти.

- Я могу,- кончики ее пальцев упираются ему в грудь,- убить тебя сама. Уверенна, твое гнилое сердце остановится даже от маленького разряда. Ты сдохнешь. Я, правда, тоже. Но ты, ты будешь первым. И от моей руки.

В её улыбке есть что-то восторженное. И маниакальное.

- Как тебе такой вариант, Кай?

[AVA]http://s010.radikal.ru/i313/1508/34/d8b2c17d8f5c.png[/AVA]
[NIC]Evangeline Lanzart[/NIC]

офф-топ

возможно, когда-то я напишу тебе пост не в упоротом состоянии и буду отвечать за написанное. Не сегодня.

+1

7

[NIC]kai lanzart[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/23Lbr.jpg[/AVA]день другой, дерьмо все то же, думает он, но радость уже омрачена.
Атмосфера в доме Кая накаляется. Кай практически видит, как трещит воздух, превращаясь в излюбленные Эванджелиной разряды молнии, сталкиваются друг с другом, рождают искры, падающие на деревянные стены и рождающие огонь. А потом они с Эван горят, горят вдвоем в этом адском огне, вместе с домом, вместе с исписанными бумагами Кая, горят в своей ненависти и выдыхают ее новым огнем. Они превращаются в змею, пожирающую себя с хвоста, а потом Кай моргает. За нарисованным окном шумит настоящее море, наверняка поднялся ветер. Эван все еще находится напротив него, но это ненадолго.

Кай слышит, как по хлипкой крыше начинают барабанить первые капли дождя. Кай удивляется тому, что за пределами дома действительно собирается если не гроза, так просто ливень. Но больше ничему другому не удивляется: дождь его частый гость, крыша давно протекает в одном месте, Кай знает, что спустя тридцать пять (если дождь слабый), или четырнадцать (если дождь сильный) ударов его сердца в левом углу противоположной ему стены начнет собираться лужа, которую древесина впитает после того, как дождь закончится. Три удара сердца хватает на то, чтобы Эван в два шага пересекает его небольшой дом в одну комнату и еще один удар на то, чтобы ткнуть пальцем в его грудь.

— Ты выглядишь… не очень, — брезгливо кривит губы Кай, подняв взгляд на Эван, оказавшуюся так близко, почти вплотную к нему. — Ожившие трупы побрезговали бы сесть рядом с тобой, — однажды Каю довелось столкнуться с некромантом. Он поднимал свою армию неразборчиво: от недавно похороненных до совсем скелетов. Кай видел, как по полю боя бегал, прихрамывая, мальчик-подросток, из левой глазницы которого вываливались черви-трупоеды, а оставшееся мясо отваливалось от его черных костей на ходу. Убивать их несложно, тяжелее держаться морально: вид тот еще, да и запах выедает глаза. Но даже те мертвецы рядом с Эван не сели бы рядом, а Кай вот стоит, держится [потому что сам настолько же плох]. Кай смотрит сестре в глаза и думает о том, что если вывернуть Эван наизнанку, покажется ее настоящее нутро, где кожа давно уже сошла гниющими лохмотьями. — Нет. Ты выглядишь отвратительно, — Кай смотрит сестре в глаза и видит в них свое точно такое же отражение. Кай кашляет. Снова. И в этот раз сплевывает на пол под ноги Эван густой комок крови со слизью. Кай чувствует, как лопается кожа на пересохших губах, потому что он снова улыбается, как безумец. Под конец своей жизни “безумный” Кай действительно сошел с ума.

Кай, право слово, не знает, почему он до сих пор жив и каков смысл его жизни, кроме бесконечного очернения клочков бумаги уже такими бесполезными словами. Иногда среди ночи Кай просыпается, разбуженный своим же грубым, мокрым кашлем, за несколько секунд до конца которого Кай думает, что это уже все и он наконец-то умрет. Гуляя босыми ногами по острой гальке и не чувствуя боли в сбитых до крови ступнях, Кай думает, что завтра он умрет: ведь боли не чувствуют только те, кто почти умер или у кого это врожденная особенность организма. Но наступает следующий день, а после еще один, а Кай до сих пор жив вот уже который год.

Будто кто-то незримый бьет Смерть по руке, стоит ей только положить ладонь на горло Каю. Будто кто-то незримый досыпает песок в почти пустые часы его жизни. Кай задыхается этим песком и чувствует, как песчинки скребут слизистую его носа и горла.   

— Тогда это будет означать, — Кай улыбается еще шире, неестественно широко, а его змеиное лицо искажается непривычной для него эмоцией — искренней, неподдельной радостью. Песок застревает где-то в глотке и из-за него невыносимо сильно скребет горло, хочется кашлять до надрыва легких; пока не откашляешься, пока не умрешь. — Что я победил, — в чем именно, как, зачем и почему — у Кая нет ответов на эти вопросы. Он просто знает, что в таком случае выйдет победителем и вряд ли Эван будет рада последним перед своей собственной смертью увидеть необычайно довольные застывшие в посмертной маске черты лица Кая.

Кай хотел убить свою сестру, правда, очень сильно хотел. Убивать так долго, так изощренно, чтобы ее слабый голос срывался, хрипел, булькал, умолял его о том, чтобы он поскорее закончил. Поскорее убил и даровал освобождение от этих адских мук. Кай взращивал в себе эти мечты и желания, поливал жаждущий влаги цветок ненависти, ждал, когда он расцветет, чтобы возложить его к ногам умершей Эван, нет, вбить его в горло ей живой так, чтобы длинный стебель доставал желудка, шипы разрезали пищевод, а цветок торчал из ее чертового грязного рта. Как же он хотел этого, как же желал! А сейчас перегорел, вестимо, как огонь, утративший то, что его питает. Утратил интерес перед концом своей жизни, перестал идти и этим нашел верный путь. 

А может просто устал. Так тоже бывает. Огонь не устает гореть, но Кай не огонь, Кай обычный человек, гниющий изнутри правда, с магией в крови и змеиной чешуей то там, то здесь по его коже, а так во всем остальном — человек обыкновенный, издыхающий, считающий последние часы. Огонь горит в его груди. Слабый, а Кай — устал. Ненавидеть, желать смерти и еще раз ненавидеть.

— Продолжай то, что начала, — Кай изгибает губы в ехидной, сочащейся ядом усмешке. А может, во всей этой их извечной борьбе, начавшейся с дня рождения Эван, победила именно она, его младшая сестра, родная плоть и кровь: Кай устал и дисквалифицировал сам себя, победа автоматически достается тому, кто остался. Плевать. Как же далеко, как же сильно ему плевать на все это. Кай все равно умрет с дикой довольной улыбкой, исказившей его бледное зеленоватое лицо. Кай будет громко смеяться Эван в лицо и после своей смерти, а потом она сдохнет сама. Ну не радость ли от осознания этого? — Проверяй, с какого твоего разряда мое сердце остановится.

А ведь они могли бы остановиться на этом, звучит в голове Кая чужой голос. Перестать, разойтись по разным углам дома и доживать свои последние дни вместе, вспомнив, что они родственники; родная плоть и кровь не должна болезненно разрывать себя. Они бы могли оттаять в один день, чуть позже — помириться и умереть спокойно.

Нет. Не в этой жизни и больше уже никогда.

+1


Вы здесь » a million voices » vengeance » чёрный ворон воду пил


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC