a million voices

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » a million voices » S.T.A.Y. » they who made you, they made me too


they who made you, they made me too

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://s2.uploads.ru/Hk7uY.gif http://s6.uploads.ru/pMSjl.gif
http://s3.uploads.ru/MQxoH.gif http://s6.uploads.ru/NPpMZ.gif

they who made you, they made me too
OPEN YOUR EYES NOW
quiet like you, violent like you

Ω/дом Хейден Ромеро, ночь/

Ω/Hayden Romero & Tracy Stewart/

you cannot spell it out there are no words, it is something that's inside of you and me
http://s6.uploads.ru/pdKwe.gif http://s3.uploads.ru/H6VuX.gif
you'd think that we could learn to do it right but do i really have a choice?
i think not

Земля холодная.

Гостеприимная земля, что должна была стать последним пристанищем, нежно убаюкав в своих объятиях, пробирает холодом до костей. Не хочет отпускать. Она не привыкла делиться, она не понимает, как можно доверчиво ткнуться лбом в ее ласкающую могильной прохладой руку, а потом отвернуться от нее, потянуться к изменчивому свету. К чьим-то чужим омерзительно теплым ладоням. Земля спокойна — тишина там такая, что звенит в ушах, а от холода не чувствуешь ни рук, ни ног. Не чувствуешь ничего вовсе — земля бережет своих потерянных сирот от суматохи, от страха, от боли.

Земля не терпит предателей. Земля не прощает измен.

Земля не отпускает. Земля забивается в легкие, комками катится вниз по гортани, скапливается вокруг ран и с кровью проникает внутрь — забивает сосуды, отдается пульсацией в висках. Можно вырвать человека из костлявых рук смерти, но смерть — смерть вырвать из человека после этого уже нельзя. Она остается вместе с ним навечно, сколько бы ему ни было отмерено сломанным жизненным секундомером, сколько бы раз стрелка его замерших часов конвульсивно ни дергалась, смерть больше не оставит его — тенью будет преследовать, прятаться в темных локонах, в складках чистой одежды, в каждом лишнем вдохе. Смерти нельзя избежать, ее нельзя обмануть. Ты останешься мертвым, даже если по твоим венам вновь заструится горячая, живая кровь.

Для смерти не существует оправданий. Земля не понимает человеческой суеты. Они зовут тебя всего однажды, и если ты не ответишь на приглашение — они придут за тобой лично.

http://s6.uploads.ru/gTfne.gif http://s7.uploads.ru/wUpC3.gif
there is blood in your mouth
and it feels a lot like silver

Все начинается с игр в богов. С попытки познать то, что не подвластно понимаю — люди всегда хотели запустить свои руки как можно дальше, глубже в природу, надеясь найти там ответы на свои приземленные и наивные вопросы. Как ребенок отрывает крылья бабочкам, как мальчишка камнем дробит череп бродячей собаки, стремясь узнать, как это все работает, так же и Доктора вскрывали одно сверхъестественное существо за другим, препарировали хрупкие творения природы, думая, что в угоду им они продолжат работать. Люди не умеют познавать что-то, не разрушая. Люди не умеют собирать то, что разрушили, надеясь почувствовать себя ближе к тайнам мира.

Сверхъестественный мир не любит, когда нарушают правила. Сверхъестественный мир на короткой ноге со смертью, он любит звать ее на помощь, когда что-то идет не так, как задумала то природа.

Мир, не тронутый людьми, не опознанный и не подчиненный, был вскрыт точно гнойник на теле, Докторами — нагло и бесцеремонно, без разрешения и согласия, и расплачиваться за это пришлось невинным детям, которым не было места в этом мире. Сверхъестественный мир не любит чужаков, они что соринка в глазу — ранят и жгут тонкую материю, что-то эфемерное и неизведанное, то, что так и не удалось познать Докторам, сколько бы раз они ни пытались воспроизвести это природное таинство превращения, рождения внутри человека иного существа, второго сознания, второй души. Они лишь погубили и осквернили.

Не смогли воплотить в жизнь несбыточную мечту.

http://s2.uploads.ru/za7lp.gif http://s7.uploads.ru/b7MRj.gif
there is ice creeping up your spine
like a vine chilled in snow

Трейси слепнет. Она открывает и закрывает глаза, а перед ними лишь темнота. Воздух обжигает легкие, будто наждачной проходясь по горлу. Нос жжет так, будто вот-вот лопнут сосуды, а руки и ноги что части марионетки с обрезанными нитками — ватные и слабые. Трейси в первый момент накрывает дикий, животный ужас, он захлестывает ее, пульсирует с кровью в ушах, а сердце будто вхолостую бьется в ноющей груди. Стенки сосудов нехотя позволяют крови вновь запульсировать внутри, наполняя холодное тело жизнью. У Трейси немеют руки и ноги, язык не поворачивается, будто прилип к небу. Ей требуется время, чтобы вспомнить, как ее зовут, чтобы со скрипом, что старую кинопленку, прокрутить в голове свою жизнь.

Жизнь, которой больше нет в ее теле.

Хейден слышит — так ясно и четко, что это оглушает ее. Лес полнится звуками, шумит так отчаянно, в ужасе взирая на отвратительное, природе самой противное действо. Преступление против земли, что совершает Тео, бесцеремонно выдергивая из баюкающих рук смерти Хейден и остальных. Тело Хейден еще не успело остыть, и она делает первый вдох так отчаянно, будто помнит, как задерживала дыхание последние несколько часов. По телу прокатывается горячая волна, сердце делает пробный удар, разгоняя кровь по организму, и Хейден кажется, что она чувствует каждый орган. Тело плохо слушается ее, когда она пытается подняться на ноги.

Тело, которое подводило ее при жизни так часто.

Трейси делает неуверенный шаг вперед. Она что слепой котенок, только обретающий зрение, пытается сфокусировать свой взгляд на лице напротив, на лице спасителя, благодетеля, бога. Трейси не слышит, как ее зовет земля, как пытается образумить, вернуть в свое лоно любимую дочь, что привела с собой гостей, что землю напоила чужой кровью. Трейси кажется, что она, наконец, проснулась. Темнота расступается, поддаваясь ее шагам, все более уверенным и сильным, будто давит она всем весом могильной плиты. Реальность бьет наотмашь запахами, звуками, цветами — поразительной четкостью, которой она никогда не отличалась для Трейси. Девочка, которая видела кошмары наяву, оглядывает мир и думает, как он прекрасен без них. Клеймо тьмы расползается по лицу, стирая с него бессмысленное, ошалелое выражение. Поврежденное сознание перестает выдавать ошибку за ошибкой.

Девочка, которая видела кошмары наяву, не видит их больше потому, стала одним из них сама.

Хейден хмурит брови, размыкает с силой губы, слушает свой голос. Оглядывается по сторонам. Она помнит, как умирала, помнит, как напугана была тогда, как хотелось ей вырвать у жизни еще немного времени, как холодно и жарко одновременно было. Как больно. Хейден кажется, что она была мертвой всего секунду, точно задремала на уроке, на мгновение закрыла глаза в автобусе и очнулась на конечной остановке, но что-то невидимое и вязкое будто липнет к ее телу, обволакивает, не желает отпускать. Смерть поднимается из земли вместе с ней, кладет ей руку на плечо, будто старому другу и растворяется в ней пятнами тьмы въедаясь в кожу. Хейден невольно трет шею как раз там, где проступают пятна ягуара, и понимает, что чувствует их — где-то в затылке неясным, будто со стороны взглядом, она чувствует эти пятна.

Чувствует свое тело лучше, чем когда-либо.

http://s6.uploads.ru/aAm2z.gif http://s2.uploads.ru/DcBJ7.gif
there are stories about wolves and stories about girls
ask the girl who is a wolf how her story goes

Трейси отрывает взгляд от Тео, завороженное его видом сознание канимы бьется внутри, подталкивая к своему хозяину, теряется во тьме, не понимает до конца, нужно ли подчиняться. Трейси смотрит на Хейден, прижимающую руку к своей шее и тянется пальцами к лицу, чтобы ощутить темнеющую чешую. По позвоночнику вниз пробегает дрожь, полыхнув жаром где-то в копчике. Организм перестраивается медленно ощутимо, новые ощущения накатывают с устрашающей силой — для Трейси, что так ни разу и не побывала в сознании, и для Хейден, не успевшей толком пожить. Они делят это ошалелое вдохновение на двоих — эйфорию, что приходит после невыносимой боли. Трейси чувствует, как ее позвоночник смещается в сторону, а потом вновь возвращается на место, будто пытается прижиться в ее обновленном теле, Трейси кажется, что она чувствует весь свой спинной мозг, чувствует, как он с трудом привыкает к новым возможностям — к хвосту, что теперь прячется в позвоночнике, к яду, что постоянно вырабатывается теперь в ее организме.

Хейден делает шаг за Тео, Хейден поворачивается к Трейси и тянет руку, зовет с собой. И та поддается, ладонь сжимает крепче, чем следует, зная, что Хейден теперь можно не бояться сломанных костей. Каждому из них теперь нечего бояться, кроме них самих. Хейден теплая и живая, и Трейси не хочется отпускать ее руку, потому что это — реальность, потому что Хейден — одна из тех, кто разгоняет темноту вокруг Трейси. Больше стаи темноту ночных кошмаров пугает только чернота, что поселилась внутри самой Трейси, это куда страшнее и опаснее любых монстров под кроватью.

Смерть, притаившаяся в Трейси лечит парасомнию как химиотерапия рак — убивая все в надежде, что болезнь погибнет тоже.

Хейден будто немного мерцает на фоне остальных химер — она первой из всех вспоминает, кто она, она первая поддается простым человеческим желаниям — принять душ и надеть новую одежду. Хейден все еще не может осознать то, что на ее шее больше нет пятен, потому что она так захотела, потому что она заставила их исчезнуть чем-то внутри нее, что теперь стало ее неотъемлемой частью. Что смерть вживила в нее лучше всяких Докторов.

Хейден толкает дверь в свою комнату и пропускает Трейси вперед.

Смерть медленно следует за ними.


http://s7.uploads.ru/fDYBp.gif http://s7.uploads.ru/SxR0Y.gif
(there is a monster in your mirror
and it looks a lot like you)
[sgn] [/sgn]

+2

2

В темно-русых волосах висят несколько иссушенных холодной осенью листьев. Она замечает это не сразу, оказавшись рассеянной, растерянной, одолеваемой головной болью. В ее последнем воспоминании она сжимала теплую руку [его руку] леденеющими пальцами, ощущая каждой клеточкой своего тела то жар, то холод. Агония внутри, агония в глубине ее сердца, во всех органах, в молекулах. Где-то в легких проседали капли ртути, такие знакомые своими серебряными бусинами, но она не чувствовала этого. Она могла вздохнуть полной грудью, и первый ее вдох был таким шумным в тишине ночного леса, что становилось сразу понятно - она цепляется за него, за этот первый сделанный после страшного сна жест, как будто утопает, и это ее соломинка. И она права. Она действительно тонула.
А он был рядом, и не мог спасти.
Ее куртка еще держала мужской запах, смешанный с металлом крови, хотя сама она не была измазана алой жидкостью. [Руки Лиама, измазанные в крови Скотта, обвивали ее, прижимали к себе в последний раз, отдавая запахи ее коже и вещам] Быть человеком было очень больно ей, но гораздо больнее оказалось меняться. Чувствовать, как когти впиваются в мягкую кожу на ладонях, так глубоко, что раны должны затягиваться долго, и оставлять на память белые полосы шрамов. Она должна ощущать боль, должна кричать от нее, но вместо этого стойко смотрит на то, как ее тело регенерирует само себя, чего она не замечала раньше. Ей нужен был он, чтобы забирать страдания, вспышки боли, страхи. Теперь ей не нужен никто.
И эта мысль горит в ее голове подобно костру внутренней войны. Она борется, потому что ей кажется, что все должно быть так, как было, когда она закрыла свои глаза в последний раз.

Ее тело чувствует себя гораздо лучше, и Хейден больше не хочется плакать, сжимать руку парня, который хотел быть рядом, или искать полный переживаний взгляд медсестры, которая ищет способы бороться со сверхъестественным медицинскими_научными путями. Ей дан второй шанс откуда-то свыше, но она пока не осознает в полной мере этой возможности [своих возможностей_своих изменений]. Еще минуту назад лес был нем и пуст, а вокруг старого широкого пня лежали тела тех, кто не оказались достойными стать la bette. Тех, кого жизнь ласково передала в руки самой смерти, но не по своей воле, а по воле тех, кто решил добиться цели путем вызова природе. Но достаточно было лишь пары капель этого спасительного яда, попадавшего в вену жертвы. И глаза распахивались. А зрение было ясным, как никогда. И каждое чувство обострялось.
Каждая клеточка тела напряжена, а нервы натянуты так, что кажется, будто зазвенят. Ее тело будто одеревянело, но Хейден встает на ноги сразу же, вскакивает так, словно с мыслью о том, что проспала занятие по математике, и теперь получит за это сполна. Ее ноги ватные, а руки покалывает. Здесь темно, и она видит отчетливо знакомую фигуру Тео, и лежащую Лидию за ней. Уголки сознания говорят ей подойти к девушке на траве, потому что взгляд банши пустой, взгляд банши выдает, что она видела что-то страшное. Но теперь в ней есть иное.
Теперь в ней есть инстинкты животного.
Теперь в ней есть то, что так отталкивала она ранее.
Теперь в ней есть хищник, в ней есть ягуар.
И она где-то на ментальном уровне чувствует покров пятен на шее, и тонкие пальцы проводят по ним. Она не ощущает их кожей, но отчего-то знает, что они там, под слоем грязи и пыли. Ей не комфортно, и она хочет поскорее смыть это все с себя, как и плохой сон о том, что она умирала, а    о н   хотел быть рядом. И она жалела, щадила его чувства, силилась, но тьма забрала ее.
И она осознает все, сполна.
И ей становится страшно. Но она видит сильного Тео, стоящего впереди. И инстинкты животного говорят держаться за него, ближе, увереннее, ведь он теперь первый, он теперь глава. Ее инстинкты шепчут, что банши сыграла свою роль, и они должны оставить ее. И, когда Тео, развернувшись, делает шаг вперед, она первая из химер, кто делает шаг за ним. Они - дети экспериментов. Они - начало конца.

Она оглядывает лица каждого, и понимает, что видела каждого раньше в своей жизни. В школе, новостях, на работе сестры. Каждый был обыкновенным подростком, и вряд ли бы подумал, что будет в холодной тишине ночного леса пробираться с этими людьми [людьми ли] к новой жизни. -Ты в порядке? - карие глаза изучают хрупкую фигуру Трейси Стюарт. Ее когти рассекали кожу Хейден, и вода смывала рану. Хейден уже давно была другой, просто не замечала этого, не придавала значению своим изменениям. Хейден не нравится такая неприветливость окружающих, и нагнетающая тишина, это вызывает панику. Неведение убивает, и в первую очередь это играет на ней. Они выходят к опушке, где стоит машина, в которой она уже была несколько раз. Он вел ее на смертный стол, где на заднем сидении она билась в припадках подступающей агонии. Она захлопывает дверцу, впервые делая это самостоятельно. В салоне этого автомобиля она каждый раз оказывалась заносимой чужими, неестественно сильными руками. Изучает свои ладони пристальным взглядом, когда пустое шоссе несет их к знакомому дому. Она не понимает, что теперь ничего не будет прежним.
И она не чувствует сильной связи, смотря в зеркало в машине на большие глаза и растрепанные волосы Трейси. Она чувствует тягу к другому существу, но разум теперь ставит блок, шепча ей 'нельзя'. Она должна остановиться, отгородиться, но, щадя чувства мальчика, не заметила, как чувства ранили ее саму, сделав слабым звеном, слишком уязвимой. Но теперь надо сжимать руки в кулаки и быть сильной, сильнее любого_каждого. -Останови, мы выйдем здесь, - рука мягко касается плеча Тео, чтобы привлечь его внимание. До дома всего квартал, а Хейден наизусть помнит график дежурств Кларк, своей сестры. Хейден выросла практически самостоятельно, воспитанная на смерти родителей и вечной работе сестры. И, когда она поворачивается назад, видит удивленное лицо Трейси, то кивает на немой вопрос.
Ей некуда идти теперь.
Ей придется пойти с ней.

Около семи минут в тишине, один квартал, и тонкий непродолжительный скрип, разрезающий тишину пополам,  приветствует своих молодых гостей. Хейден жестом приглашает свою одноклассницу пройти внутрь, и заходит сама следом, захлопывая дверь. Здесь темнота, чернее самой темной души, покрытой мраком,  но Хейден теперь видит все отчетливо, слишком, как никогда. Каждую деталь стень, потолка, а, может, они просто знакомы наизусть, и хорошо отпечатались на сетчатке ее глаз. Щелчок выключателя - и троица лампочек уже слепит девушкам глаза, заставляя их привыкать к новому освещению. Хейден поворачивает замок во входной двери, снимает свои ботинки и оставляет испачканную кровью, грязью и немного листьями куртку в прихожей, на тумбочке. -Тебе ведь больше некуда пойти, так? - Хейден изучает лицо Трейси, и хочет подметить какие-то изменения за то время, что они не виделись. За то время, как Трейси пропала, перестала ходить на занятия, и только многим позже Хейден узнала жестокую правду о сверхъестественном мире, частью которого была Стюарт, и сама она.
Живот пронзительно кричит, требуя заполнить его хоть чем-нибудь, потому что в последние сутки Хейден не могла есть. Капельница с раствором поглощала в себя ртуть из ее тела, забирая себе, но не отдавая ничего взамен. И она приглашает гостью пройти внутрь, немного осмотреться и выпить чаю. Она старательно делает вид, что все нормально, все как обычно, потому что шок еще держит ее цепкими лапками. Она не хочет отпускать свою прошлую жизнь, и, поставив чайник, крутит в руках мобильный телефон, чтобы набрать знакомый номер, и попросить его приехать. Но не делает этого. -Если хочешь, можешь сходить в душ. Я дам тебе чистую одежду и полотенце. Хейден сама хотела больше всего принять горячий душ и накрыться плотным и мягким одеялом, но у нее не было сил подняться со стула. Их с Кларк квартира не была большой, но каждое движение сейчас стоило огромных усилий.
А потом она спохватывается, вспоминая про время. И делает то, что делала сотни раз.
Из прозрачной баночки на ладонь высыпается две белоснежные капсулы. Она наливает воду из кувшина в прозрачный стакан. Она думает, что ей это все еще необходимо.

+2

3

you were invisible
but now they won’t stop staring
you were weak
but now there’s nothing you can’t do

У Трейси в голове нитками с бусинами натягивается ловец снов, не выпуская наружу тьму, не позволяя ей пройти сквозь Трейси и раствориться в холодном воздухе. Не позволяя ей покинуть хрупкое девичье тело, будто только она и поддерживает в нем жизнь. Старая жизнь серебром ртути стекала по подбородку Трейси в подвале полицейского участка, черной желчью покидала изможденное бессонницей тело, вытравленная, выжженная ядом, что теперь наполняет тело Трейси, что держит прямо ее спину, расправляет с усилием ссутуленные плечи. Память проясняется, галлюцинации сливаются с реальностью, как собирается по цветовым спектрам фотография, чтобы рассмотреть каждый оттенок.

Трейси помнит себя сильной — тонкие пальцы, такие тонкие, будто смуглая кожа обтягивает кости, впиваются в дверцу шкафчика, дверь полицейского фургона, замок на окне, тонким пальцам не составляет труда пробить, разрушить и оторвать. Сила прокатывается по телу чем-то приятно горячим от копчика до затылка, остается внутри. Ощущение это пьянит и рождает на сером от смерти и земли лице несмелую улыбку. Трейси никогда не была сильной, а теперь ей кажется, что она может свернуть горы, теперь она знает, что может их свернуть. Она смотрит на свои руки, неуверенно обхватывает ладонью свое запястье, будто проверяя — оно все такое же тонкое, как можно поверить в то, что эти руки теперь вырывают двери машин? 

Трейси помнит себя опасной — смуглая кожа меняет свой оттенок стремительно, такая прочная, что ее может вспороть не каждый нож, покрывается темно-зеленой чешуей, защитным коконом, пугающей маскировкой. Десны чешутся как заживающая рана, и зубы превращаются в клыки. Трейси не видит себя со стороны, но чувствует каждое изменение так хорошо, как никогда не ощущала свое тело. Трейси контролирует свое тело и это кажется сумасшествием, какой-то несбыточной мечтой. Она так долго болталась между сном и реальностью, боясь лишний раз дернуться, обернуться через плечо и увидеть там монстров, которых она не сможет одолеть, что теперь не может оторваться от зрелища того, как втягиваются и выходят из ее пальцев когти, как она чувствует каждый миллиметр рвущейся и моментально заживающей кожи.

Трейси помнит себя бесстрашной — она больше не боится закрывать глаза, потому что мир перестал быть наполненным тишиной. Все вокруг вдруг заговорило с ней, а, может, она просто начала понимать этот язык шорохов и запахов, будто кто-то по нотам разложил Вселенную и отдал Трейси нотную тетрадь, скрипичный ключ вживил ей в позвоночник, связав со всем вокруг. Она больше не боится закрывать глаза — темнота не давит и не пугает. Темнота больше не пуста и безлика, теперь Трейси знает, что происходит в ней, что прячется за поворотом, кто крадется за ней, кто стучится в окна. Мир обретает четкость и ясность, где нет места снам наяву, и Трейси задыхается от восторга как ребенок, впервые надевший очки и увидевший мир таким четким, каким он был для всех вокруг всегда.

Трейси помнит себя монстром — это слово неожиданно легко находит свое место между нитей ловца снов, оплетает бусину, прижигает клеймом. Не вызывает отторжения. Трейси помнит, как легко убивала людей, как ее хвост с чавканьем — как громко, как восхитительно громко — пронзал горячую плоть, кровью оставлял истекать. На секунду Трейси дергается от этих воспоминаний, от страха на лице ее отца, что сладкой истомой оседает на языке, ей кажется, что с этими воспоминаниями что-то не так, что они пожирают что-то внутри нее, черным полотном укрывают что-то важное, но смутное беспокойство быстро проходит. Так же, как то чувство сомнения, что охватило Трейси, когда она признавала — сама того не понимая, не зная этому названия — Тео своим хозяином. Что-то внутри ее не на месте, но тьма поет колыбельную ожившей девочке, не давая сосредоточиться. Трейси слишком долго была мертва, чтобы смерть не успела обшарить каждый уголок ее памяти, чтобы она не пробралась в самые потаенные части ее души, уничтожая и очищая.

Она в порядке.

Более чем, — кивает Трейси на вопрос Хейден, и впервые слышит свой голос после смерти. Она тянется к Хейден, подходит ближе, ей так говорят смутные инстинкты и ощущения, как внутренний голос, подсказывающий, что теперь ее окружает семья, что к ним можно повернуться спиной, склонить голову и открыть шею в доверительном зверином жесте. Даже если она не знает их имен. Трейси улыбается уголками рта, и ее лицо приобретает то мягкое выражение, которое так было свойственно ей до смерти. Трейси пугает. Своей нежностью, своей хрупкостью, своей невинностью, потому что за всем этим прячется пропитанный темнотой и жестокостью зверь, чей поводок находится в руках у монстра еще более страшного и опасного.

Трейси скорее инстинктивно понимает, что с ней происходит. Она не знает, что она такое, не знает, кто такие эти существа вокруг, в ее голове нет четкой системы понятий и определений, она что животное — действует на голых инстинктах и оттого так искренна и открыта. Оттого не допускает ошибки и не сомневается. Она чувствует своих, чувствует себя — неожиданно остро и полно, каждую клеточку своего тела, каждый позвонок, каждую обновленную мышцу. Темнота окружающего мира сменяется уютной темнотой внутри, чей холод больше не обжигает и не пугает. Чей холод — что-то новое, необходимое и прекрасное. Трейси не знает, что она такое, и как ей теперь себя называть, она не вдумывается в природу своих способностей, она лишь прислушивается к ним, впитывая жестокость и кровавую усмешку шепота внутри. Трейси не замечает, как изменилась, как внутри не стало барьеров, ограничений и моральных рамок, как все они осыпались пеплом, пожранные темнотой. Она слишком плохо помнит, какой была до того, как все стало иным, что было важно тогда, что имело смысл в жизни маленькой и слабой Трейси Стюарт.

Трейси слишком нравится она новая, чтобы возвращаться мыслями к тому, что она оставила за порогом смерти. Что толкнуло ее за этот порог. Подростки, бессильные ей помочь, пустые обещания отца, что все будет хорошо, бесполезный психолог, школьный консультант, бормочущий что-то о недостатке сна. Трейси умирала на руках у целого мира, отчаявшаяся получить помощь. Она заслуживала большего, чем смерть на холодном полу подвала в окружении людей — не людей — которые никак не могли решить, спасти ее или убить, никак не могли выбрать, что будет милосерднее. Трейси Стюарт, которая в жизни не причинила никому вреда, которая танцевала на пляже и плела ловцы снов, никогда не должна была познать ужаса смерть в одиночестве. Жестокой и насильственной смерти, так и не проснувшись, так и не осознав, а просто утонув в своем худшем кошмаре, захлебнувшись ртутью и животным ужасом.

Чего не хватило в ней, чтобы выжить?

Чего не хватило в ней, чтобы остаться мертвой?

В ней было столько тишины, столько кротости и смирения. Поэтому эти благодетели не сделали ее сильной? Не уберегли? Не подарили покой даже после смерти?

Смерть оставила ее покрытую синяками и полную фантомных болей. Смерть наполнила ее неровными, что битое стекло, кусочками ее самой, о которых она не подозревала, о существовании которых не знала до того, как умерла. Смерть разбила ее на части и собрала снова вместе с чем-то холодным и пустым, что теперь держит эти осколки вместе. Смерть заботливо отмыла каждый осколок, каждый кусочек от ртути. Смерть оставила ее голодной. Смерть оставила ее ледяной.

—so why is this so hard

Трейси удивляется в первый момент, когда Хейден просит Тео — имя из прошлой жизни перетекает в новую, наполняется смыслом, остается внутри сталью и кровью — остановить машину. Она даже не думала, где проведет ночь, животные инстинкты, какие-то подсознательные порывы, что увели ее вслед за остальными из леса, не подсказали ей задуматься об этом, она даже не вспомнила, что ее дом сейчас место преступления, что она сирота, что ей по сути некуда больше идти. Эти не-совсем-люди ее новым миром становятся так естественно, что Трейси даже не понимает в первый момент, что кроме них у нее действительно никого нет. Она ловит взгляд Хейден в немом вопросе, просит приютить ее без неловкости и промедления, ведь они теперь... кто они теперь? Что они теперь? Человеческие вопросы сбивают с толку новое сознание, но Трейси не дает себе долго об это думать. Она выскальзывает из машины вслед за Хейден с удивительной ловкостью, пружинит на ногах с секунду, снова чувствуя свое обновленное смертью тело, и оборачивается. Голову склоняет в неосознанном жесте животного подчинения и признания чужой силы. А потом следует за Хейден в дом.

На Трейси следы земли, травы и ртути, которые неплохо было бы смыть. На Трейси следы жестокости и бесчеловечности, которые не оттереть даже самым ароматным гелем для душа.

Темнота дома Хейден в первый момент пугает Трейси. Она внезапно открывает рот, чтобы пробормотать свою мантру, чтобы напомнить себе о реальности происходящего и о пустоте этой темноты, как понимает, что чувствует себя в безопасности и без этого. Что спокойствие разливается внутри, будто Трейси вдыхает черноту, и она странно питает ее. Она снова слабо улыбается и кивает:

Мой дом — официальное место преступления, не думаю, что могу туда вернуться, — а потом добавляет, — спасибо, что приютила меня. Здесь очень уютно. И... прости за руку. Тогда, в классе. Я не хотела сделать тебе больно.

Она просто была напугана. Проблема в том, что теперь в страхе Трейси не будет вжиматься лицом в чье-то широкое плечо, кричать и прятаться. Теперь напуганная Трейси — опасна и смертоносна.

Трейси не выглядит опасной. Какой угодно — растерянной, счастливой, еще не до конца пришедшей в себя, — но не опасной. Она рассматривает квартиру так, будто пришла к подруге с ночевкой, будто они обе не были мертвы еще полчаса назад, будто они могли бы быть друзьями, если бы не бесчеловечный эксперимент, который они обе не пережили. Чайник на плите горячий, Трейси обходит кухню, принюхивается и иногда открывает шкафчики, чтобы проверить свою догадку. Она слишком увлечена своей новой сущностью и понимает, что Хейден обращается к ней, в самый последний момент. Трейси улавливает слово "полотенце", и оборачивается, чтобы переспросить.

Стой, — она оказывается рядом с Хейден слишком быстро для человека. Она еще слишком плохо знает свое тело и свои возможности, поэтому замирает на секунду, приоткрыв рот, осознавая, укладывая в голове это нечеловеческое движение. Хейден не выглядит такой вдохновленной и счастливой, Трейси не понимает, почему. Она перехватывает руки своей новой подруги, не позволяя ей донести до рта таблетки. — Я не думаю, что они тебе теперь нужны. Ты разве не чувствуешь? Мы... мы сильные, мы здоровы, как никогда. Это потрясающе.

+1

4

Темного цвета - не алого, каким ее принято считать, а гораздо более темного - капли разбавляют оттенками прозрачную воду, что льется из крана со свойственным шумом. Хейден сбежала от Лиама, стоило ему предложить свою помощь. Но теперь, глядя на стекающие по ее смуглой коже капли, она начинает нервничать, а напряжение растет. Что, если их одноклассница сделала порез достаточно глубоко? Что, если его придется зашивать? Если она упадет в обморок, и никто, совсем никто не сможет ей помочь? [А сможет ли помочь Лиам, окажись он рядом?] Что, если произойдет что-то, к чему она не готова? Кровь смывается, и вместе с водой уходит вниз, по трубам. В голове зреет вопрос - почему в первую секунду, когда прочные твердые когти не человека, настоящего животного, хищника, оказались глубоко в коже, эхо коридоров отразило страшный вопль боли Хейден. Почему потом она не почувствовала ничего.
И она видит это. Она видит, что ее кожа нетронута.

Теперь Хейден смотрит на это по-другому. Яд Трейси - канимы, неспособной стать полноценным оборотнем, и призванной не сражаться, а скитаться в поисках своего покорителя - не подавил тело Хейден, не оказал влияние, не заставил онеметь. Острые когти, которые, подобно скальпелю, с легкостью рассекли запястье Хейден, не оставили после даже намека на шрам, ничего, ни единого воспоминания. Только осадок где-то внутри, и заезженной пластинкой слово 'как' с вопросительной интонацией в конце. Ведь это невозможно.
Ведь так не бывает, чтобы раны брали и затягивались.
Так не бывает, чтобы люди могли самостоятельно излечиться.
Так не бывает, чтобы люди становились монстрами.
Так не бывает, что кто-то умирает, а потом оживает.

Земля приняла ее к себе, но еще не успела приютить и забрать. Хейден слишком живая. Хейден слишком человечная. Хейден еще теплая, еще не успевшая вкусить смерть и примерить к себе ее траурные одежды, Хейден не успела поселить темноту в глубине своего сердца. Хейден не успела принести саму себя в жертву гибели, смерти, в жертву тому, чего так боялась, будучи по-настоящему живой. Сердце Хейден билось всего три часа назад. И задало новый ритм сейчас.

Ее тело чувствует все гораздо острее, нежели сама Хейден. Ее руки мелко дрожат, и она замечает это только когда начинает трястись вода в стакане. Она может понять Трейси, которой не было здесь так давно. Которая оказалась отдана земле первой, с которой Хейден даже не попрощалась. Она не знала о том, что Трейси химера. Она была одной из тех школьников, кто проглотил чертову официальную версию - бесследное исчезновение - и даже не подумал о том, что ее отец погиб перед этим, а подростки пропадали позже, и не начала переживать о том, что может оказаться следующей. Она - как все - оказалась слишком сильно погружена в свои проблемы и заботы, в налаживание личной жизни и футбольные матчи. Она потеряла в себе человека еще будучи человеком. И сейчас укол вины прорастал внутри Хейден. Вины за то, что не помогла тогда. За то, что не помогла позже.
Теперь она пытается ей отплатить.

Трейси выше ростом, чем Хейден, и, пусть они учились в одном классе и ходили на историю и литературу вместе, вовсе не выглядели как одногодки. Возможно даже, Трейси действительно была старше. Они с Хейден не были знакомы толком, ведь Хейден - новый человек в школе, и уже спустя несколько недель, холодным утром сентября, новости стали кричать о пропаже школьницы из Бейкон-Хиллз. Почему сейчас между ними, такими разными, в чем-то даже противоположными, возникла эта тонкая нить, которую нельзя увидеть, а можно только почувствовать? Почему та связь, которую Хейден чувствовала с Лиамом, теперь принадлежит не ему, а едва знакомой девушке?

Потому что теперь они - части одного целого.
Они - части единого организма, его составляющие.
Они - стая.

-Я понимаю, как тебе было трудно. Они мне рассказали о том, что с тобой было и почему ты не могла контролировать себя, - тогда, когда из машины ее вытащили и она оказалась дома у Скотта, а он и Стайлз пытались ввести Хейден в курс дела, объяснить происходящее хоть как-то, хоть чуть-чуть, а она невидящим взглядом упиралась в свои руки, на кончиках пальцев которых были отвратительные когти. Стайлз называл разные имена, знакомые и нет, и истории, где в конце обязательно появлялись Доктора, и погибель была неизбежной.
А еще Стайлз не доверял Тео.
Стайлз доверял Скотту.
И Скотт предал ее. А Тео подарил новую, совсем другую жизнь.

-Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь, - Хейден пожимает плечами. В их доме часто были ее друзья из прежней школы, и Кларк не была против никогда. Сама сестра не могла восполнить необходимое общение для Хейден, будучи постоянно занятой работой. Это делали за нее друзья. Они могли оставаться у Хейден, а Хейден могла ночевать у них. Ей не нравилось чувствовать себя одинокой, и смена школы сильно ударила по ней. Она осталась наедине с собой, своими проблемами, болезнью. И, пусть не любила впутывать в это окружающих, ей оказалось очень горько. -Моя сестра почти круглые сутки на работе, и не против того, чтобы кто-то оставался. Другой вопрос в том, как нам объяснить, что ты в порядке. По всем каналам показывали фотографии твоего отца и тебя и говорили о его смерти и твоем исчезновении, - об этом Хейден не подумала, ведь Кларк прекрасно знала в лицо каждого пропавшего подростка, на самом деле оказавшимся химерой. -Да и как я объясню [с ее губ едва не срывается фраза 'своим друзьям', которую она все же проглатывает внутри себя] им всем, что я здесь?
Ее первая мысль - Лиам. Вторая - Скотт и Мелисса Макколы. Те, кто тщетно пытался поставить ее на ноги около суток, и безнадежно проиграли. Ей было больно умирать, но еще противнее было видеть, какой осадок расползается по Лиаму. Она не хотела причинить ему такие чувства, просто не хотела. И, оставив отпечаток, не знала, что теперь наложит на подростке ее возвращение. Но почему-то для Хейден это не казалось главным сейчас.
Лиам - ее отсылка к нормальной жизни. К той, к которой она привыкла. Где она могла чувствовать себя влюбленной, радоваться победе в футбольном матче, употреблять алкоголь. К той, где она сначала воевала с ним, а потом нашла родного человека.
Таблетки - ее вторая отсылка к нормальной жизни. Где они должны быть приняты в определенный час, и якобы оказывать свое действие на организм.
Но вся ее нормальная жизнь треснула, как хрупкий ноябрьский лед. Ей больше ничего этого не нужно - ни Лиама, ни таблеток, ни тех, кого она считала друзьями - просто она еще об этом не знает. -Нет, Трейси, ты не понимаешь. Есть болезни, которые так просто не проходят. Я.. они со мной уже не первый год, из-за проблем со здоровьем, так что они мне просто необходимы.

+2


Вы здесь » a million voices » S.T.A.Y. » they who made you, they made me too


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC