кроссовер — место, где каждый может реализовать свои самые смелые идеи. мечтали побывать на приёме у доктора лектера? прогуляться по садам хайгардена? войс открывает свои гостеприимные двери перед всеми желающими — мы счастливы, что ваш выбор пал на нас! надеемся, что не разочаруем вас в дальнейшем; желаем приятно провести время.
Зефир, помощь ролевым

Нет времени думать, когда счёт идёт на секунды, все дело остаётся в твоей сути. В мышечной деятельности. В рефлексах. Кто-то, как малыши енотов, закрывает глаза лапками при виде опасности. Кто-то стоит столбом и хлопает глазами. Робин же, без каких-то мыслей, недолго размышляя хватает кинжал тёмного из рук Эммы. (с) Robin Hood, I'm bigger than my body, I'm meaner than my demons.

Совершенно сумасшедшая теория о параллельных мирах прочно врезается в голову, но пока нет никаких доказательств лучше не строить преждевременные выводы. Как всегда, Ди забывает об этом "лучше не". (с) Dеlsin Rоwe, what's wrong with a little destruction?

Она нашла дневники у себя спустя несколько месяцев, в старом пиратском сундуке под огромной грудой золота. Марселина смутно помнила, какого черта запихала их так далеко, да еще и в такое странное место. Но собственные странности её всегда волновали меньше всего. (с) Marceline Abadeer, Who can you trust?

Шиноби не в коем случае не должен показывать свои эмоции, но тогда никто не будет знать какой ты человек. Появятся подозрения, каждый будет наблюдать за другим, считая, что тот шиноби задумал что-то плохое. Отсюда и появляется ненависть, но не только. Есть еще много способов. (с) Naruto Uzumaki, Странный враг, которого очень трудно победить

Она старалась быть сильной, как всегда, ни за что не показывать своего страха, но наполненные ужасом перед неизвестностью глаза, кажется, выдавали ее с потрохами. Regina Mills, I'm bigger than my body, I'm meaner than my demons.

Где-то совсем рядом пролетает что-то острое и металлическое, и Инверс со злостью отправляет в том же направлении целый рой огненных стрел. Нет чтоб дать нормально поговорить людям! (с) Lina Inverse, Два солнца

Захват Сердца Феи может и подождать, в конце концов, спригганы все еще там, а Хвост Феи еще довольно далеко от армии под предводительством Императора. (с) Zeref, Странный враг, которого очень трудно победить

НУЖНЫЕ
АКТИВИСТЫ

a million voices

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » a million voices » vengeance » paranoid


paranoid

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://ipic.su/img/img7/fs/Bez-imeni-2.1445794766.png
Ω/paranoid/

Ω/лето 2017 года; CША, штат Орегон/

Ω/Stanford Pines & Dipper Pines/

Ω/Иногда, бредя наяву, утопая в собственном страхе и бесконечных подозрениях, отчаянно пытаясь защитить себя и своих близких, можно зайти слишком далеко. Так далеко, что пути назад уже не будет.

i'm not crazy, i know what i see
i  h e a r  t h e m  s t a r i n g  a t  m e
you can't make me feel, i'm out of my mind
i   c a n   h e a r   t h e m   w h i s p e r

+1

2

Стэнфорд стоял по пояс в пшенице. Колосья блестели в холодном свете полуденного солнца, висевшего мертвым шаром прямо над его головой. Стэнфорд смотрел на это солнце, и его свет слепил ему глаза, отражаясь от прозрачных линз его треснувших очков.

Когда Стэнфорд раз за разом возвращался в это поле, он видел лишь обугленные руины своей собственной жизни – обугленные руины его самого. На ветру развевались рваные лоскуты парусника, который они со Стэнли строили когда-то вместе. Когда-то очень давно они мечтали уплыть на нем так далеко, чтобы забыть о родном доме – о доме, который всегда казался им слишком чужим и враждебным. Стэнфорд водил пальцами по сырым от влаги доскам вспоротого брюха «Боевого Стэна», водил пальцами по облупившейся черной краске, и поверить не мог, насколько же давно все это было.

В свете солнца горел и разрушенный портал – он все еще испускал голубые снопы искр из поврежденных элементов. Его идеальная симметрия была нарушена уже больше пяти лет назад – ровно тогда, когда он смог вернуться обратно в Гравити Фолз практически с того света, выдернутый из пучины небытия собственным братом. Слишком многое было связано с этой вещью – дверью в другие поразительные миры, посещение которых, к сожалению, не доставляло Стэнфорду никакого удовольствия. Тридцать лет он потратил на бессмысленные попытки вернуться назад – ради этих попыток он занимался действительно ужасными вещами, которые были запрещены в куче других измерений. Стэнфорд путешествовал, но что-то не давало ему вернуться.

Он попасть даже в те миры, что шли с его родным параллельно, копии их реальности со значительными и не очень изменениями. Он мог придти в другой Гравити Фолз, в котором его никогда не было и не могло быть, но в свой он вернуться не мог. До определенного момента.

С тех самых пор, посреди разрушенных воспоминаний и надежд, в сознании Стэнфорда Пайса появляется Хижина Чудес. Теперь уже их со Стэнли хижина, их дом, находящийся на другом конце страны от Нью-Джерси, как они когда-то хотели. Но и она, эта хижина, претерпела свои изменения, появившись в пшеничном поле: ее обугленные до черноты доски все еще издавали струйки темно-серого дыма, медленно поднимающегося к мертвому солнцу. Редкий ветер доносил до Стэнфорда запах дыма и гари, что забивался ему в ноздри, из-за чего он просто забывал, как дышать.

В эти хижину Стэнфорд боялся заходить. Потому что он был уверен: она тлела изнутри всей той болью, что он чувствовал в каждую минуту своей жизни.

///////////////
Стэнфорд Пайнс чувствует, как за ним следит что-то крайне опасное и незримое, что-то, что постоянно преследует его по пятам, не давая расслабиться ни на секунду. Долгие дни он просиживает в своем подвале – прямиком напротив разрушенного портала, усевшись на холодную землю, он чертит огромные чертежи гигантских орудий массового поражения, белыми чернилами прямо по темно-синей бумаге. При каждом шорохе, который может издать и он сам, Стэнфорд нервно дергается и до боли закусывает нижнюю губу – нехватка сна только усугубляет его и без того вызывающее опасения состояние.

Изредка Стэнфорд отвлекался от вспышек своей только лишь усилившейся со временем паранойи – ровно на те моменты, которые он проводил с внуком. В нем Стэнфорд видел самого себя, своего верного подопечного, протеже, но с горестью понимал, что Диппер все еще оставался маленьким ребенком, не смотря на прошедшие с их последней встречи пять долгих лет. Диппер был ребенком, и все, что он ему говорил, он принимал настолько близко к сердцу, настолько вдохновлено и с рвением, что Стэнфорд невольно этим восхищался.

Диппер не называл его старым сумасшедшим стариком, помешанным на своих личных страхах и предрассудках – Диппер полностью разделял его беспокойство, граничащее с безумием. Он ловил каждое его слово, впитывал каждое знание словно губка. И когда Стэнфорд вложил в его еще детские руки тяжелый массивный арбалет, Диппер лишь с готовностью принял то тяжелое бремя ответственности, которое ему вверял вместе с этим оружием Стэнфорд.

Но между ними была огромная разница: если Стэнфорд подхватил безумие сам и по своей воле, то Диппер невольно перенял его у своего деда. Оказался заражен, и теперь этот мальчик был очень и очень болен. И уже ничто не могло бы его излечить.

///////////////
Стэнфорд рывком распахивает чердачную дверь, и та с оглушительным грохотом встречается с деревянной стеной. Абсолютно наплевав на общепринятые правила приличия, он со спешкой подходит к постели внука, сбрасывая на пол тяжелый рюкзак, и несильно трясет его за плечо – он не думает о том, что его громкие тяжелые шаги и недавний шум уже могли разбудить спящего. Сегодня Диппер ночует в своей комнате один – Мэйбл на этот раз осталась с ночевкой у одной из своих подруг, имен которых Стэнфорд никак не мог запомнить.

Он смотрит в сонное лицо Диппера, замечая, как он начинает медленно и заторможено моргать. Стэнфорд поправляет съехавшие на нос очки и садится на самый краешек кровати, стараясь не испачкать постельное белье своей уличной одеждой. Когда взгляд Диппера становится более осмысленным, Стэнфорд бросает взгляд сквозь приоткрытое окно – на улице уже начинает светать.

Диппер, мне нужна твоя помощь, – хрипло произносит Стэнфорд, все еще удерживая мальчика за плечо. – Я рассказывал тебе о том, что кто-то призывает демонов пару дней назад. Я нашел его, Диппер, и мы должны его остановить.

Стэнфорд кивает на стоящий у постели рюкзак, из которого торчат носы сложенных арбалетов и мелкие колчаны с острыми железными болтами. Стэнфорд не знает, что именно они могут встретить, когда придут в нужное место, но одну истину он запомнил слишком хорошо: никогда не стоит ожидать худшего. Он думает о том, что сегодня может быть совершено убийство – возможно, что и не одно. И, к сожалению, Стэнфорд не может сказать наверняка, кто именно из них всех станет убийцей, а кто – жертвой.

И он никогда не простит себе, если с его внуком что-то случится.

Ты должен пойти со мной. Один я не справлюсь, приятель.

+2

3

Когда Мэйбл в первый раз, нервно теребя подол юбки и изо всех сил стараясь сделать вид, будто ей абсолютно всё равно, сказала, что дядя Форд стал каким-то странным и с фальшивой, Диппер удивлялся как она ещё не поняла, что он уже давно научился различать её ложь, улыбкой поинтересовалась, о чём они стали так часто говорить, Диппер решил, что ничего ей не расскажет. Пайнс, после короткой задержки, борясь с ноющим сердцем, рассмеялся, наплёл небылиц об их якобы партии в D&D&moreD, о новых открытиях и существах и туманных возможностях огородить хижину от зла: очередная ограда наподобие той штуки из волос единорога. Подмигивая, приобнял сестру и сказал, что ей не о чём волноваться – у них с дядей Фордом всё схвачено, они позаботятся обо всём. Абсолютно обо всём.

Диппер ободряюще улыбнулся и быстро перевёл разговор в другое русло, скармливая зудящей совести самое наилучшее оправдание, которое он успел придумать: он не врал сестре, так что его нельзя было осуждать. Недоговаривал, да, но это же было не так важно. Просто так получалось, что Мэйбл было вовсе не обязательно знать, о чём именно говорил дядя Форд и как они на самом деле собирались защитить всех от возвращения демонов. Мэйбл ведь всё равно не смогла бы их понять. Если бы она была на это способна, то уже давно бы заразилась этим парящим в воздухе безумием и сжирающим изнутри, бесконечным страхом, но Диппер продолжает видеть в её глазах лишь яркие краски мира, слепящие огни, бесконечную и пугающую его порою беспечность, и, вместо того, чтобы быть с ней откровенным, следил за ней. Ему, правда, больше нравилось слово оберегал. Смотрел, чтобы она ничего никогда не узнала ничего лишнего, не услышала ненужные ей разговоры и случайно, просто желая утолить своё любопытство, не проследовала за ним в подвал.

Конечно Диппер при этом прекрасно помнил: когда он в последний раз скрывал нечто серьёзное от сестры, это закончилось ужасно, но... Но сейчас в его кошмарах Мэйбл дробили кости, выпускали кишки и срезали скальп – Диппер просыпался в холодном поту и слезах, которые с трудом прятал от обеспокоенной его криками близняшки, и постепенно убеждался в одном: несмотря ни на что, он был безусловно прав. Эта ситуация была иной – тут ему нужно было решительно действовать, защищая сестру, даже если она не понимала всей серьёзности ситуации.

А Мэйбл определённо не понимала – она бы назвала их опасения ерундой и бредом, назвала сумасшедшими, помешанными, параноиками. И непременно сказала бы брату больше не слушать бредни дяди Форда и не спускаться в подвал. Они ведь приехали в Гравити Фоллс, чтобы отлично провести время, а не строить теории заговора и охотиться за непонятно кем. Но Диппер знал, что это всё правда, чувствовал, – оно, нечто, где-то рядом и ни на секунду не сомневался в том, что опасность где-то близко. Прячется в тенях, дышит в спину и неслышно шепчет прямо на ухо, когда он засыпает – иногда, когда искорёженный труп сестры исчезал из его снов, Диппер видел, как всё вокруг сгорало в синем пламени, а демоны, разобравшись с его семьёй, приближались к нему, щёлкая зубами, смеясь, издеваясь, споря, кто первый перекусит ему шею.

Диппер был уверен, что допускать повторения событий пятилетней давности было категорически нельзя. Парень знал, что в этот раз Сайфер не будет допускать досадных ошибок и точно уничтожит их всех. Испепелит, прихлопнет как надоедливых мух, заставит страдать и корчиться в муках, а после никто не остановит его странную, переворачивающую всё с ног на голову, вечеринку. И недавнее появление этого сумасшедшего создания в его с Мэйбл жизни, Пайнс до сих пор рефлекторно сжимал кулаки, вспоминая, что не сразу распознал в милом парне это больное существо, с лихвой напомнило Дипперу о том, что демоны беспощадны и не забывают обид и спустя долгие пять лет.


Диппер проснулся от громкого грохота за секунду до того, как чьи-то обезображенные челюсти сжались в опасной близости от его тела, и был практически счастлив, что вид руин милого сердцу города сменился целым, родным, хоть и постаревшим со временем, чердаком. Диппер вздрогнул, заморгал и, наконец, сфокусировав взгляд на чужом лице, потёр глаза, стараясь окончательно отогнать сон. Вторя дяде Форду, кинул взгляд в сторону окна и, спросонья не особо понимая, о чём его конкретно просят, бездумно кивнул и только после этого слегка рассеяно уставился на рюкзак. И, увидев арбалеты, из которых только недавно научился более-менее сносно стрелять, почувствовал, как нервно начинают дрожать пальцы.

Неужели дяде Форду действительно понадобилась его помощь, и он, Диппер, наконец сможет сделать хоть что-то значимое? Помочь, совершить важный поступок, остановить приближающуюся опасность?

– Да-да, я... конечно! – Диппер поспешно вскочил с кровати и, чуть ли не спотыкаясь на ходу, от волнения путаясь в рукавах, схватил первые попавшиеся джинсы, накинул прямо сверху домашней футболки ветровку, и нервно кусая губу – он бы с радостью принялся грызть карандаш, но такого под рукой не оказалось – поспешил за покидающим комнату Фордом, ускоряя шаг и стараясь от него не отставать.

– Кто этот человек? – когда дядя поинтересовался, всё ли Дипперу понятно, Пайнс, конечно, безумно хотел кивнуть в ответ, – он же умный и понятливый – но вместо этого мгновенно задал вопрос и через пару секунд прибавил к нему ещё один. – И что именно нам нужно будет сделать?

Нет, он, конечно, предполагал. Периодически бросал взволнованный взгляд в сторону рюкзака, хрустел суставами пальцев, не зная, чем занять руки и думал.

Что уж тут говорить, естественно он прекрасно знал ответ на последний вопрос. Но продолжать идти в абсолютной тишине, когда голову разрывало от невысказанных мыслей, пугающего волнения, страха и какого-то совершенно больного восторга, а шаг периодически сбивался, было больше просто невозможно.

Отредактировано Dipper Pines (2015-11-15 04:51:22)

+2

4

Стэнфорд Пайнс видел кошмары по ночам, и кошмары эти казались ему настолько реальными, что, проснувшись, он понять не мог – проснулся он взаправду или все еще спал. В кошмарах не было сверкающего старым золотом поля с пшеницей и мертвым солнцем над головой; в кошмарах были коридоры, затопленные цветущей водой и запахом гари. В кошмарах Стэнфорд убегал от невидимых чудовищ и разъяренных зверей, и ноги его, по колено в холодной поде, разносили по сырым стенам мутные темные брызги.

Стэнфорд убегал тридцать лет – от одного измерения он бежал к другому, пытаясь спасти свою никчемную жизнь. Тридцать лет он провел в побеге от самого себя, но побег не удался – прошлое следовало за ним по пятам, и от страха по его спине лился холодными струями пот. В кошмарах Стэнфорда преследовали и голоса; голоса говорили ему остановиться и передохнуть, но он не желал их слушать. Стэнфорд бежал и находил тупик с прозрачной стеной.

За прозрачной стеной была хижина – их со Стэнли хижина. По комнатам и коридорам носились дети, их внучатые племянники, полные беззаботного счастья и веселья – именно того, что Стэнфорд забрал у Диппера, вернувшись обратно в свой Гравити Фолз. Вернувшись, Стэнфорд заставил Диппера позврослеть слишком рано, слишком резко, слишком стремительно. Он предлагал внуку быть его протеже – учеником и наследником его знаний и открытий. Тем, кто сможет продолжить его такую важную и, несомненно, неоценимую работу. И именно Стэнфорд Пайнс посеял семя раздора между двумя маленькими близнецами, которые были словно одно целое, разделенное на два идентичных сосуда, – точно такие же, как он и Стэнли.

Стэнфорд поставил Диппера перед выбором. И выбор оказался настолько тяжелым и ответственным, что его хрупкое детское сознание надломилось. Надломилось, но не сломалось. Когда-то и он сам, молодой Форд Пайнс, надломился. И трещина в его разуме только ширилась. 

В кошмарах Стэнфорд Пайнс видел смерть. На его глазах невидимые руки неизвестных ему демонов разрушали то хрупкое состояние покоя и стабильности, которое он наконец-то смог обрести. Резкие движения разрывали маленькие детские тела на части, разбрызгивая по полу и стенам красную жидкую кровь – кости ломались с настолько сочным оглушительным хрустом, что Стэнфорд слышал его даже сквозь ладони, что он прижимал к своим ушам. Смерть настигала его внуков стремительно и с голодом: лишала конечностей, выпускала наружу еще не тронутые болезнью внутренние органы, снимала блестящий скальп с голов, являя сливочно-белую черепную кость.

Стэнфорд просыпался в поту, слишком резко распрямляясь из неудобной позы – слишком редко он спал в нормальной постели и слишком часто засыпал за столом у себя в подвале. Осадок очередного кошмара, один из тысячи похожих и типичных, все еще оставался на подкорке его мозга: он смотрел на Диппера, что шел рядом с ним, но вместо его обычного и еще немного сонного лица видел лишь лишенный кожи и мышц череп. Пустые глазницы, лишенные глазных яблок, смотрели на него черной зияющей пустотой, и сам Стэнфорд спешно отворачивался, чтобы посмотреть вновь – но всякий раз это чудовищное видение отступало, и реальность окончательно укреплялась в его разуме.

Голоса шептали в его голове, но слов их он не мог распознать.

– Он священник. Я следил за ним несколько недель, – говорит Стэнфорд, ступая по еще пустынным улицам по направлению к церкви. Из-за горы медленно выходило еще холодное утреннее солнце и тут же пряталось за водонапорной башней. – Это очень опасный человек, Диппер. Он может сказать тебе все, что угодно, лишь бы ты усомнился. Не верь ни единому его слову. Я не мог ошибиться.

Стэнфорд останавливается прямо перед закрытыми парадными дверьми в церковь. Сколько бессонных ночей он провел, выслеживая этого священника? Следил за каждым его шагом, сказанным словом, сделанным вздохом? Стэнфорд был уверен в своей правоте, он просто не мог ошибиться: место, предназначенное для искупления человеком своих собственных грехов, было осквернено демонским присутствием и кровавыми письменами. Что-то невообразимое творилось в этом месте, и сам воздух вокруг него казался Стэнфорду каким-то вязким, душным, неправильным.

Стэнфорд Пайнс уже имел дело с демонами, и теперь, увидев пришествие одного из них в их спокойный и такой хрупкий мир, он не мог себе позволить допустить повторения тех ужасных событий. Билл Сайфер не был единственным в своем роде – не было исключено, что по ту сторону границы между их мирами существовали и более ужасающие твари, обладающие могуществом столько великим, что способно стереть с лица этого мира все существующее человечество.

Отбрасывая любые сомнения, Стэнфорд все же достает оружие из своего рюкзака и один из арбалетов он протягивает Дипперу. Он все еще дает ему выбор: остаться с ним или же уйти; Стэнфорд поймет, если внук откажется идти вместе с ним в эти двери, за которыми их, возможно, ждет смерть. Неважно чья: чужая или их собственная.

– Возможно, что нам придется убить этого человека. Ты должен всецело мне доверять. У тебя не должно быть сомнений.

Шестипалая ладонь Стэнфорда сжимает теплое арбалетное дерево. Его душа уже давно лишилась сомнений, а разум – стабильности. Стэнфорд не думает о том, что он может совершить ошибку: его собственные голоса в голове говорят ему, что он бесконечно прав. Стэнфорд слышит голоса, но воспринимает их как свои собственные мысли – истинно верные и правильные. И вместе с этим арбалетом он вверяет Дипперу свою жизнь – передает свое доверие и бесценную работу всей жизни.

Стэнфорд Пайнс толкает парадные двери главной и единственной церкви Гравити Фолз, и ему в лицо бьет яркий свет и запах благовоний. Нас голых белоснежных стенах он видит смерть – рисунки и латынь, написанные кровью. Запах благовоний сменяется резкой вонью гниения и беды, и именно их Стэнфорд чувствует особенно остро.

– Ты веришь мне, Диппер?

Стэнфорд Пайнс не знает, что ужасающие рисунки, подобные тем, что он видел в пещерах больше тридцати лет назад, лишь плод его воспаленного воображения. Как и чужие голоса в его голове. И что труп неизвестного ему человека, измученного и перемазанного в саже и крови, что распят на дубовом кресте – это тоже неправда.

Стэнфорд Пайнс не знает, как сильно он болен.

+2

5

Диппер вслушивался в чужие громкие, заглушающие его собственные, шаги, в то, с каким звуком ударялись друг об друга арбалеты, как шумела чужая одежда и, сжимая руки на груди, надеялся, что всё это может заглушить излишне громкое биение его сердца, которое, отдаваясь эхом по всей улице, отражаясь от стен домов, и громогласно оповещало всех вокруг о том, что Диппер Пайнс боялся. Боялся того, что ему предстоит сделать, как только они дойдут до места назначения, боялся покоящегося в рюкзаке оружия, боялся демонов, боялся не спасти свою семью, а, в конкретный момент, до озноба боялся постоянно преследующего его за пределами хижины, ощущения сверлящего спину взгляда. Пристального, всегда наблюдающего – Диппер пытался не отставать от Форда ни на шаг и твердил себе, что оборачиваться бесполезно. Не имело смысла озираться по сторонам, бросая взгляды на пустынные улицы, он ведь пробовал это уже тысячу раз: сколько бы раз Пайнс, преодолевая собственный страх, не всматривался в закоулки города и проблески между деревьев, там ничего не было. Ни чужих глаз с нечеловеческими зрачками, ни сумасшедших улыбок, в мгновение ока оборачивающихся в оскал, ни рук, тянущимся к нему, жаждущих утянуть вглубь теней и уже там порвать в клочья, ломая кости и разрывая кожу, – видения испарялись в тот же момент, когда Диппер желал посмотреть им в лицо.

Но это совершенно не мешало Дипперу каждый раз верить в абсолютную реальность своих фантазий.

Так что, стараясь пересилить себя и отвлечься на что-то иное, Диппер неотрывно следил за Фордом – вслушивался в чужую речь, смотрел в больные, полные сумасшествия глаза, и не переставая повторял самому себе, что он должен был ему верить. Обязан был пойти следом хоть на край света, сделать всё, что в его силах, пусть даже и переступая через себя, не свернуть назад, не подвести близкого человека в подобный крайне важный момент. Форд рассчитывал на него, верил ему, доверял как самому себе – только от одной мысли об этом Диппер был готов, крепко сжимая оружие, направить его на врагов, но... Но, несмотря на это, только протянув руки к арбалету, Диппер в нерешительности замер, останавливая себя. Они серьёзно собирались сделать нечто подобное? Войти в церковь и убить священника? Убить человека?

Где-то внутри тихо и отчаянно кричала ещё здравая, разумная, не поглощённая прогнившим насквозь страхом и паранойей сознанием мысль о том, что Форд мог быть неправ. Мог ошибиться, перепутать, принять свои фантазии за правду – мысль стучалась, билась, заставляя анализировать, думать и сомневаться. Сомневаться в правильности своих решений, не доверять чужим выводам и задаваться крайне неудобными вопросами. Как он, Диппер, мог полностью доверять чужим словам? Как мог направлять на другого человека оружие лишь на основании чужих выводов? Ведь он сам ничего подозрительного и не видел, и не слышал, и не мог ничего точно знать и... И...

Пайнс упрямо кивнул и, видимо, следуя какой-то своей внутренней непробиваемой упёртости, взял в руки арбалет – чужое "я не мог ошибиться" раз за разом прокручивалось в голове, отгоняя любые сомнения и душевные метания, сшибая с пути неверные мысли и дурные предположения.

Форд ведь не мог допустить ошибку. Форд был умным, гениальным, удивительным – был примером для подражания, далёким идеалом, к которому Диппер неустанно стремился. Автором, живой мечтой, на чьи поиски Пайнс готов был когда-то затратить большую часть своей жизни, ходячей загадкой, о которой было так мало известно, но до которой можно было дотянуться, лишь протянув руку, и это было в какой-то мере настоящим чудом. Достигнутой целью, которая тешила сознание и придавала уверенности – Диппер радовался самой возможности находиться рядом с этим человеком. Стенфорд Пайнс был крайне необычным, особенным человеком, великолепным учёным, самоотверженным исследователем – Диппер не переставая забивал свою голову громкими словами, нагромождал вокруг прадяди целый образ, мысленно выводя вызывающие одно лишь восхищение слова прямо поверх нелицеприятных фактов, которые Диппер упорно не хотел видеть. Пайнс с большим энтузиазмом ослеплял себя той идеальностью, которой он окружал своего наставника и, подражая ему, хватаясь за него и следуя за ним везде, не замечал, как, вместо того чтобы подниматься вместе с ним вверх, к знаниям и открытиям, будоражащих ум парня, стремительно шёл ко дну, задыхаясь от ложных истин, уничтожающих мыслей и вселяющих ужас выводов.

И Диппер, даже видя перед глазами написанную самим же Фордом и отчётливо отпечатавшуюся в голове, фразу "никому нельзя доверять", кивнул ещё раз. Он всецело ему верил.

+1


Вы здесь » a million voices » vengeance » paranoid


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC